Описание окружающей местности

Давно собиралась делать этот тайник, и каждый раз что-то останавливало, надо ли. Ведь он посвящен очень печальным событиям – массовому расстрелу евреев в Ялте в декабре 1941 года.. Хотела начать с Массандровских казарм, которые в 1941 году были превращены в гетто, и закончить местом расстрела. Но казармы, хоть и историческая достопримечательность, находятся в очень плачевном состоянии, все развалено-застроено-перегорожено-замусорено.. Поэтому будет одношаговый, только место расстрела.

Не знаю, как рассказать эту историю.. не могу. Пусть расскажет дневник жительницы г. Ялты О.И. Шаргородской - о расправе немецко-фашистских оккупантов с евреями в Ялте.

"10.11.1941 Сегодня третий день, как мы в руках фашистов. Шесть дней пробыли на окраине города, т.к. близ дороги находиться было опасно. Из дома страшно выходить. Идешь и стараешься ни на кого не глядеть. На окрик немецкого солдата нужно останавливаться. Ждешь чего-то нехорошего. Требует документ. На тебя смотрят злые недоверчивые глаза. Автомат наготове. На каждом перекрестке пулемет. Ловят молодых мужчин, куда-то уводят. Досадно за свою беспомощность. Как побитая собака идешь в свою конуру. В комнате все чужое, не находишь себе дела. Вокруг пусто, кушать нечего...

Изредка слышен далекий орудийный гул. Ловишь каждый звук. Сижу, пишу и боюсь, чтобы не вошли «арийцы» для расправы. Если услышу шаги, сожгу написанное.

Фред, измученный за эти дни, уснул как убитый. Муж, угнетенный происшедшим, безмолвствует. Не находишь темы для разговора. Удивляется, как я могу писать. Но это мое успокоение, и я хочу записать некоторые моменты. Уверена, что мой дневник когда-нибудь попадет в руки моих детей. Если меня убьют, его передадут мои соседи. Что-то будет с нами? Счастливы те, кто успел уехать и те, кто погиб в пучине морской. Им не придется переживать того, что ожидает нас.
…

13.11. Утром прошлись по городу, чтобы прочитать наклеенные на столбах приказы. Ноги подкашивались от ужаса. В каждой строке приказа слова «жидовско-большевистское правительство» наводили ужас. ... Каждый приказ дышал смертью для его нарушителей.
…

28.11. Восемь дней не удалось ничего записать, да, пожалуй, ничего особенного и не произошло за эти дни, если не считать нескольких убитых граждан на улице. По утрам находили их убитыми на дорогах. Кто они, за что убиты — неизвестно. Спрашивать некого, да и опасно. Такой счастливец оказался и в нашем переулке. Лежал вниз лицом, в голове зияла дыра. Проходящий немец ткнул палкой в голову. Не могла идти дальше, вернулась домой. Нет покоя и мертвым. 

Вывешенный приказ о нашивке звезд на одежду евреям резанул по сердцу. Дрожат руки, слезы застилают глаза. Пришиваю «украшение» на одежду мужа. Фреду не сделала — он сын русской матери. 

На улицах мелькают белые звездочки на спинах и груди многих граждан. Некоторые из них подвергаются насмешкам и побоям. Один румынский офицер избил одного еврея ни за что, германский солдат ударил в живот бывшего торговца на базаре. Все это не обещает ничего хорошего. Поговаривали мы с Аркадием удрать в лес, но ни тот, ни другой не может идти — оба больные. Фред очень удручен всем этим, никуда не выходит, на его голову тоже перепадают насмешки со стороны его товарищей. Сегодня была регистрация в еврейской общине семей. Зарегистрированы и мы. Что будет дальше?

29.11. Вывешен приказ немецкого командования — все евреи должны переселиться в гетто — бывшая тюрьма. В течение трех месяцев они не имеют права никуда выезжать. Хождение по городу для них от восьми часов утра до двух часов дня. Работать могут. Кто может вообще не работать? Аркадий работает по приказанию командования по остеклению бывшего санатория БВО. За это имеет жалование (неизвестно еще, какое) и обеденную карточку в горстоловую. На завтра собираю его на жительство в «новой квартире». Договорился быть в одной комнате с Коварской. Тяжело, но неизбежно. Я не пойду, хотя решила быть с ними до конца. По совету старшины еврейской общины, нужно остаться и спасти мальчика. 

2.12. Тянутся обозы, тачки и просто люди с узлами на свое новое пепелище. Некоторые устраиваются комфортабельно — одна семья занимает маленькую, но отдельную комнатку. Едут или идут и плачут. Нарушена жизнь, не принадлежит человек больше сам себе. Завтра — неизвестность. Тяжело смотреть, а каково быть в их положении. Уходит скоро Аркадий. Не могу думать об этом, не знаю, как переживу это. А может быть, все же уйти вместе?
…

4.12. Новый день — новое горе. Сегодня в шесть часов вечера пришли вчерашние румыны и стали требовать водворения в гетто. Мы сказали, что еще можно быть дома один день и завтра перейдут все евреи в гетто. Мы сидели и пили горячую воду с сухарями, ничего больше не было. Потребовали  чаю с сахаром. Где взять, когда ни у кого нет? Предложили то, что у нас есть. Фед. Ал. принесла сахар, Коварская предложила тогда тоже принести. Когда нашились, то один из румын потребовал, чтобы Коварская повела его к себе в комнату. На отказ он грубо вытолкал ее за дверь и пошел к ней. Бедная старушка подверглась насилию, не пощадили 73-летнюю старуху. Сейчас она у нас, боится идти к себе. Отобрали у нее все, что она приготовила с собой в гетто — деньги, пищу, белье. Чем будет жить, неизвестно. Нет надежды на лучшее. Завтра все уйдут в гетто. Горе давит, нет слов выразить его.

5.12. Мы остались одни, Аркадий в гетто. Уже поздно, но сон не идет. Сидим с Фредом и молчим, не смея взглянуть друг на друга, словно в чем-то виноваты.
...

15.12. Неделю не записывала ничего. Все шло сравнительно гладко. Аркадий работает, я ношу ему кушать, встречая по дороге от работы в гетто. Работать ему тяжело, плохо чувствует себя после контузии. Милостиво разрешили ходить на работу с 8 часов утра до 5 часов вечера. Работать подгоняют. Спешат застеклить здание. Сегодня после работы меня  удивил вид Аркадия и других с ним работающих. Один из них был весь в ссадинах. На мой вопрос — что случилось? — ответили, что он порезался стеклом. Аркадий еле шел, объясняя усталостью. Не верю, что-то есть, но умалчивают. Когда нужно было уже расстаться, Аркадий захотел почему-то «особенно» проститься: «Мы с тобой расстаемся всегда, точно ничего не происходит, и мы живем в мирное время. Давай простимся как следует».

Я насторожилась, мне стало не по себе. На глазах у него слезы. «Береги Фредика». Больше ничего не сказал, крепко обнял и поцеловал.

Не могу ни о чем думать, мысли разбредаются, не соберу никак.

16.12. Сегодня утром не дождалась Аркаши в условном месте, прождав 3 часа. В Стройконторе узнала, что сегодня из гетто никого не выпускали. Послала на разведку Фреда Он пробыл у отца весь день. Уже стемнело, а его не было. Волнения были велики. Принес записку. Аркадий просил не волноваться, задержали для проверки документов. Возможно, что и завтра не выпустят. Что-то подозрительно, очень беспокоюсь. А почему запрещен вход в гетто русских? До сих пор туда ходили, кто хотел. Что-то ждет нас?

17.12. Сегодня тоже никто не выпускался из гетто. И туда даже пробраться Фред не мог, принес обед обратно. Поставлена большая охрана. Как жутко! Неужели вывезут? Буду ждать утра. Сон не идет, и писать нет сил. Мысли работают в одном направлении — неужели конец?

21.12. Три дня была в полусознательном состоянии. Не могу поверить случившемуся. За что?

18-го утром в шесть часов Фред пронес отцу кушать. В восемь часов вернулся домой, молча поставил не тронутые судки с едой на стол и, ничего не сказав, вышел. Где он — я не знаю. Уже совсем темно пришел домой бледный, осунувшийся, без пищи за целый день. Говорить не мог. Просил ни о чем не спрашивать. Только сказал: «Кончено все — папы нет».

Вечером пришла знакомая и сообщила о расстреле. Плакать не могла, да и нельзя было. Мы не имели права даже плакать и говорить. Только ночь была свидетельницей нашего горя. Мы могли плакать и тихо разговаривать. Неужели это правда? Не верю и сейчас. Есть надежда, что Аркадий жив, так как двести человек убежали из гетто. Быть может, и он в их числе? Смог ли он бежать, ведь он был очень плох. Боюсь думать о случившемся.

Будьте прокляты, немецкие овчарки! Наказание за ваши злодеяния ожидает вас. Наши дети никогда не простят вам."

На нынешнем шоссе Дражинского, в районе Отрадного, над грузовым морпортом на обрыве стоит скромный памятник 2 тысячам расстрелянных 18 декабря 1941 года ялтинцев-евреев (по некоторым данным их было более 4,5 тысяч). Погибли почти все, известны случаи чудесного спасения лишь нескольких человек, среди которых подросток по фамилии Паэгли, старик Лейкин и грудная девочка, спасённая местной жительницей.

Обелиск на дороге установлен в 1957 году, время было такое, что национальность расстрелянных на памятнике не была указана. Позднее, в 1998 г. на средства еврейской общины рядом на самом обрыве был установлен еще один памятник. На памятнике размещена надпись: «Здесь в декабре 1941 г. были расстреляны нацистами более 2000 евреев г. Ялты»

Мемориал важен для сохранения исторической памяти о трагедии, произошедшей в годы Второй мировой войны. Если будете в этом месте, подойдите к памятнику, поклонитесь этим безвинным жертвам.

Источник: https://docs.historyrussia.org/ru/nodes/404965

Историю Массандровских казарм можно почитать на сайте Старая Ялта http://oldyalta.ru/377-massandrovskie-kazarmy.html

Для просмотра вам необходимо зарегистрироваться