Описание окружающей местности

Координаты в заголовке СЛУЧАЙНЫ, и ни к чему не приведут. 

Что-то не заладилось у мельника этой осенью с помолом: то колесо клинило, точно его удерживали под водой руки болотных дев, то свежее зерно вдруг покрывалось гнилью, а то и вовсе из смолотой муки хлеб не поднимался.

Мельник чего только не делал, уж и за голову хватался, а ничего не помогало. Он трудился на мельнице пятый десяток лет, а доселе этим занимался его отец, а еще прежде — дед. Уже и сыновья, будущие мельники, возмужали и помогали работать. А зерно ни в какую не мололось!

Стояли знойные осенние деньки, когда листва была того же цвета, что и солнце, а солнце горело, как огонь в печи. Раскаленное золото стекало по ивовым ветвям на траву и струйками вливалось в речушку, прозрачную, как березовый сок по весне. На водной ряби резвились солнечные перышки; река брала свое начало в глубинах леса и, тихо журча, устремлялась далеко за город, за поля и за горизонт.

Старая была мельница, но работу свою знала, и каждый день исправно крутилось колесо, зачерпывая ледяную воду, да крутились жернова, перемалывая зерно. А тут стала — и хоть ты тресни! А коли мельница стоит — не будет и хлеба. Ведь все в мире было издревле связано: пахарь собирал пшеницу, мельник ее молол, а пекарь — пек хлеб, которым кормились все трое. И стало быть, ключевым звеном в этой цепочке был именно мельник!

Да и хлеб — яство непростое, ничем другим его не заменишь. Можно испечь хоть сто пирогов, но все равно сердцу не найдется ничего вкуснее и роднее мякушки свежевыпеченной паляницы. Разламываешь хрустящую корочку, вдыхаешь аромат земли и травы — и на душе становится так тепло! Хлеб был рожден самой Матерью-Природой, воплощая в себе единство четырех великих стихий: земли, что породила зерно, воды и воздуха, что смололи его в муку, и огня, на котором он превратился в хлеб.

Не рождается хлеб — значит, разорвана связь с Матушкой-Природой, не в ладу живут люди с землей! Горе большое, похуже мора!

Маялся мельник, за голову хватался, а в итоге все равно вынужден был позвать ведьму. Та выслушала все и кивнула. Только велела горожанам собрать к вечеру корзину со своими лучшими плодами и угощеньями.

Как стало небо заливаться жженой умброй, а по степям поползли серебряные сумерки, ведьма отправилась к мельнице, что стояла на окраине города. Горожане не поскупились на дары — принесли и маленькие полосатые тыковки, рыжие как солнце; и кислую сочную клюкву в горчишном меду; и лесные орехи; и даже крынку парного молока, прикрытую вместо платочка колосками.

Взяла ведьма корзину и пошла внутрь, а на самом порожке обернулась и строго предупредила, чтобы никто сюда не заглядывал до самого утра, ибо будет сегодня твориться великое таинство магии.

Внутри ведьма разложила дары прямо посреди пола и стала ждать. Как только в квадратное окошко под крышей заглянула луна и поползла лазурным квадратом по присыпанному соломой полу, мельницу заполонили шорохи. Из-за мешков, из темных углов, из щелей в досках высовывались острые мышиные носики и блестели бусинки-глазки. Осторожно, по-одному создания выползали из мрака, не решаясь подойти поближе.

— Ведьма, это ведьма! — шушукались тени.

— Не серчайте, добрые водяные, — поприветствовала их ведьма, низко кланяясь, — вот вам дары от чистого сердца.

Альвы зашептались, и вот в лунный квадрат робко прокрался самый смелый из них — был он размером с крысу, весь покрытый чешуей и шерстью, с нависшим, аки мешочек, носом. Покосившись на ведьму хитрым глазом, он зачерпнул лапкой молоко, слизнул и довольно заурчал.

— Славное молоко! Ведьма делать хорошо!

— Хорошо, хорошо! — хором поддакнули тени.

— Ведьма зачем приходить? — спросил альв, усаживаясь на крутобокую тыковку. — Ведьма нас не обижать.

— А кто же обижает?

Дух оглянулся на своих товарищей и нахмурился.

— Мышь заела водяных! — протянул он обиженно-писклявым тоном. — Уж пора муку молоть, а даров не принести! Водяных не уважить! Плохо мельник! Нет уважения — колесо не работать! Мы же как жить: в миру с мельник, всегда! И с его отец, и с его дед в миру! Дед и отец дары приносить, водяных уважать, а сын — нет!

— Полно вам дуться! — миролюбиво сказала ведьма. — Не держите на мельника зла. Уже не те сейчас люди, что раньше; забывают они традиции, забывают почтить своих соседей. Вот вам дары — не стреножьте колесо, пускай водица звонко течет, а мука мягко мелется!

— Хороший ты, ведьма, договориться с тобой, — нехотя признал водяной, — только без нас зерно всяко не смолотится!

Чтобы обещание обрело силу, его нужно скрепить. Осмелевшие альвы выползали из мрака и пробовали дары, горькие орешки да спелые ягоды. Рассевшись на мешках и балках, они болтали с ведьмой и любовались луной-ноготком в прорехе крыши.

Когда утром ведьма вышла наружу, ее уже ждали люди. У всех на лицах читалось волнение, но сильнее всех нервничал сам мельник — он стоял чуть впереди, утирая пот со лба.

— Ну что, расколдовано? — сглотнув, спросил он с тревогой.

— Расколдовано, — солнечно улыбнулась ведьма.

Она подошла ближе к мельнику, прижимая к груди край шерстяной мантии.

— Будет зерно молоться, только впредь не забывайте делиться им с теми, кто вам помогает, — наказала она строго.

Потупился мельник виновато — неловко ему было признавать, что сам стал причиной поломки. Его отец и дед всегда делились зерном с населяющими мельницу духами, но так в прежние времена и мир покоился на спине чудо-рыбины! Тогда все в духов верили. А сейчас… Стало быть, верь или не верь, а священного договора это не отменяло.

— А за ваши дары — вот вам дар ответный, — ведьма приподняла край мантии, и мельник увидел крохотный осенний комочек с острыми коготками, — будет приносить тепло вашему дому и защитит зерно от мышей.

Котенок сонно щурил желтые глазенки и дергал ушами, прислушиваясь к разговору. Словно не веря своему великому счастью, мельник принял у ведьмы из рук малыша и прижал к себе. Котенок был теплым и мягким, а его сердечко билось быстро, как барабанчик.

Сам того не замечая, мельник расплывался в улыбке.

Осенью принято дарить и принимать дары.

Фалена Лысакова

Для просмотра вам необходимо зарегистрироваться