С ними связана одна забавная история
(Я тоже учился в школе, но покупал ботинки уже как вполне самостоятельный Буратино, и знал наперечет почти все магазины “Спорттовары” г.Москва 
)
ОК, так вот, летом на Кавказе после Лаго-Наки остановились мы на одной речушке, чтобы поматрасничать. День выдался жаркий, всех разморило, как чукчу на турецком пляже. А потом ливанул такой дождь, что носа из палатки никто не смел высунуть. Мы просидели в своей “зиме” с рассвета до заката. То и дело какой-нибудь смельчак выбегал “до ветру”, ну и чтобы взглянуть, если ли на небе хоть намек на просветление. Дождь не утихал всю ночь и поубавился только утром третьего дня. Мы выползли из палатки, надев трагические лица, и чавкая взад-вперед по грязи, стали собирать рюкзаки.
Тут один парень обнаруживает, что левый ботинок (тот самый “ботинок тур.”) ему жмет. Не то, чтобы камешек попал, а натурально мал. Он снимает в сторонке свою обувь, морщась, счищает двухсантиметровый слой грязи и обнаруживает, что по центру подошвы обозначены разные размеры: для правого побольше, для левого - поменьше. Парня сначала клинит, и он грешит на магазин. (И правда, в советских магазинах продавцам было все равно, что продавать; я однажды подбирал лыжные ботинки и не смог протиснуть ногу на примерке - так глубоко торчали вбитые в подошву гвозди). Но потом в душу к обманутому закрадывается подозрение. Он обходит всех участников группы и, как цыган-лошадник, заставляет ребят поднимать ноги, чтобы осмотреть подошвы. Грязь летит комьями. Ботинки у всех (и у парней, и у девчат) совершенно одинаковые, ибо продавать населению другие в Советском Союзе считалось неуместной роскошью и буржуазным излишеством. Значит, все более-менее под подозрением (карликов в нашей труппе не было).
И вот - справедливость торжествует не только в фильмах с Брюсом Уиллисом! - у одного парня обратная ситуация с размерами. Левый “ботинок тур.” малость великоват, но в суете сборов бедняга не заметил разницы. Первый торжественно стаскивает свой ботинок со второго. И тут же возникает новая проблема: этот второй остается в единственном ботинке. Куда делся парный? Группа тщетно обыскивает кусты вокруг стоянки, но безрезультатно. Несчастный сидит на камне, ежится под мелким дождиком и пытается припомнить, в какой момент злые духи лишили его обуви.
Наконец, палатку снимают, и кто-то замечает на земле веревочку. Верный общему правилу не оставлять мусор где бы то ни было, этот ответственный человек поднимает веревочку. Та оказывается шнурком. Он тянет за шнурок, и из недр земли, густо облепленный грязью, на свет появляется ботинок.
Объяснение подобрать нетрудно. Вечером обувь аккуратно выставлялась рядом со входом в палатку. Ночью, в полной темноте (Бог еще не создал светодиодные фонарики), человек, пожелавший вылезти наружу, оказывался перед пятнадцатью одинаковых пар обуви. Подстегиваемый дождем и естественной потребностью, наощупь, он не мучался с выбором и совал ноги в первое, что подворачивалось. К началу сборов все ботинки были перепутаны между собой. А ливень и постоянные хождения туда-сюда превратили земляную лужайку возле входа в грязную хлюпающую яму, куда и канул злополучный “последний ботинок”. Если бы не спасительная “веревочка”, которая торчала наружу, словно лавинный шнур, нашему товарищу пришлось бы остаток пути проделать в кедах. Да, в кедах, ибо кроссовки в Советском Союзе населению не продавались - они считались неуместной роскошью и буржуазным излишеством. Жизнь граждан окрашивалась в розовые цвета, лишь когда это правило давало сбой: по Москве проносился слух, в котором, как заклинание, повторялось название окраинного магазина типа “Лейпцига” или “Бухареста”. Это вызывало опустошение на рабочих местах и нервные звонки друзьям и знакомым: “Вы слышали, кроссовки выбросили! Чьи? Импортные! Размеры? Да почем я знаю! Вам очередь занять?” Впрочем, это уже другая история…
